Неточные совпадения
Зажмуря глаза и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться
голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от небес и от земли, соединяется
в один звукосогласный
хор, не переча друг другу.
«Боже вечный, расстоящияся собравый
в соединение, — читал он кротким певучим
голосом, — и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники я твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Константина, Екатерину, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков». — «А-аминь», опять разлился
в воздухе невидимый
хор.
— Дома
Хорь? — раздался за дверью знакомый
голос, и Калиныч вошел
в избу с пучком полевой земляники
в руках, которую нарвал он для своего друга,
Хоря. Старик радушно его приветствовал. Я с изумлением поглядел на Калиныча: признаюсь, я не ожидал таких «нежностей» от мужика.
И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но особенно, какой
хор!» — «Да, у вас
в целой Европе не было десяти таких
голосов, каких ты
в одном этом зале найдешь целую сотню, и
в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь лучше, и
голос лучше», — говорит светлая царица.
Между прочим, когда все
в доме были против Привалова, она не замедлила примкнуть к сильнейшей партии и сейчас же присоединила свой
голос к общему
хору.
На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой
голос, начавший песню сначала, а первый всё лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили
в песню
в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел
хор мужских
голосов.
Даже
голос постылого «балбеса» сливается
в общем хвалебном
хоре — до такой степени все поражены цифрою три тысячи душ, которыми теперь владеют Затрапезные.
— Ай да голубчики!
в одночасье продали! — раздался с
хор чей-то
голос.
Я был до такой степени ошеломлен и этим зрелищем, и нестройным
хором старческих
голосов, что бегом устремился вперед, так что матушка, державшая
в руках небольшой мешок с медными деньгами, предназначенными для раздачи милостыни, едва успела догнать меня.
Я узнаю об этом по тому, что звуки гармошки, на которой играет обрадовавшийся весне сторож Влас на крыльце, рваные, хриплые звуки гармошки, глухо летящие сквозь стекло ко мне, становятся ангельскими
голосами, а грубые басы
в раздувающихся мехах гудят, как небесный
хор.
Застывает учитель и превращается
в лучшем случае
в фонограф, средним
голосом и с средним успехом перекачивающий сведения из учебников
в головы… Но наиболее ярко выделяются
в общем
хоре скрипучие фальцеты и душевные диссонансы маниаков, уже вконец заклеванных желто — красным попугаем.
Тихо, разрозненно,
в разных местах набитого народом храма зародилось сначала несколько отдельных
голосов, сливавшихся постепенно, как ручьи… Ближе, крепче, громче, стройнее, и, наконец, под сводами костела загремел и покатился волнами согласный тысячеголосый
хор, а где-то
в вышине над ним гудел глубокий рев органа… Мать стояла на коленях и плакала, закрыв лицо платком.
Разумеется, кроме маниаков, вроде Лотоцкого или Самаревича,
в педагогическом
хоре, настраивавшем наши умы и души, были также
голоса среднего регистра, тянувшие свои партитуры более или менее прилично. И эти, конечно, делали главную работу: добросовестно и настойчиво перекачивали фактические сведения из учебников
в наши головы. Не более, но и не менее… Своего рода живые педагогические фонографы…
Было и еще два — три молодых учителя, которых я не знал. Чувствовалось, что
в гимназии появилась группа новых людей, и общий тон поднялся. Кое-кто из лучших, прежних, чувствовавших себя одинокими, теперь ожили, и до нас долетали отголоски споров и разногласий
в совете.
В том общем
хоре, где до сих пор над
голосами среднего тембра и регистра господствовали резкие фальцеты автоматов и маниаков, стала заметна новая нотка…
Это — как бы удар
голосов,
хор вдохновенный, победоносный, подавляющий, что-нибудь вроде нашего «Дори-но-си-ма чин-ми», — так, чтоб все потряслось на основаниях, — и все переходит
в восторженный, ликующий всеобщий возглас: «Hossanna!» — как бы крик всей вселенной, а ее несут, несут, и вот тут опустить занавес!
— Вы хотите пройти, господин юнкер? — услышал он над собою
голос необыкновенной звучности и красоты, подобный альту
в самом лучшем ангельском
хоре на небе.
пел выразительно Веткин, и от звуков собственного высокого и растроганного
голоса и от физического чувства общей гармонии
хора в его добрых, глуповатых глазах стояли слезы. Арчаковский бережно вторил ему. Для того чтобы заставить свой
голос вибрировать, он двумя пальцами тряс себя за кадык. Осадчий густыми, тягучими нотами аккомпанировал
хору, и казалось, что все остальные
голоса плавали, точно
в темных волнах,
в этих низких органных звуках.
Наконец, откуда-то издали раздались
голоса священника и дьякона: «Христос воскресе!»
Хор певчих сейчас же подхватил: «Из мертвых смертию, смерть поправ!»; а затем пошли радостные кантаты: «святися, святися!» «приидите пиво пием» — Павел стоял почти
в восторге: так радостен, так счастлив он давно уже не бывал.
У нас нет, например, единичных хороших
голосов, но зато у нас
хор русской оперы, я думаю, первый
в мире.
Памятна мне вечеринка перед днем пятидесятилетия журнала, где обсуждался выпуск большого юбилейного номера. На нем Федор Иванович Шаляпин, еще начинавший только что свою карьеру, восхищал всех своим молодым
голосом и
в первый раз
в Москве на этой вечеринке спел «Дубинушку», а мы
хором подпевали.
Один из ратников, возбужденный торжественностью природы, затянул вполголоса протяжную песню; другие стали ему подтягивать, и вскоре все
голоса слились
в один
хор, который звучными переливами далеко раздавался под дремучим навесом дерев…
Из этого описания видно, что горлинки похожи перьями и величиною на египетских голубей, [С которыми весьма охотно понимаются] даже
в воркованье и тех и других есть что-то сходное; впрочем, горлинки воркуют тише, нежнее, не так глухо и густо: издали воркованье горлиц похоже на прерываемое по временам журчанье отдаленного ручейка и очень приятно для слуха; оно имеет свое замечательное место
в общем
хоре птичьих
голосов и наводит на душу какое-то невольное, несколько заунывное и сладкое раздумье.
Господа это взяли
в пересмех, но мне все равно, потому я одного смотрю, где она, эта Грушенька, и жду, чтобы ее один
голос без
хора слышать, а она не поет.
Посередине одной кучки,
в красной кумачовой рубашке и
в драповом пальто, стоял и разглагольствовал Ардальон Михайлович Полояров. Вокруг него раздавались разнородные
голоса, но их нестройный
хор то и дело покрывался басистым
голосом Ардальона. Он, собственно, не говорил, а только время от времени перебивал говор других своими возгласами и замечаниями, по большей части отрицательного свойства.
В эти глухие тридцать лет там, на Западе, эмиграция создала своих историков, поэтов, публицистов,
голоса которых громко и дружно, на всю Европу, раздавались
в защиту польского дела, и эти
голоса подхватывались чуждыми людьми других национальностей, усилившими общий негодующий
хор, а мы все молчали и молчали, и с этим молчанием
в наши «образованные» массы, мало-помалу, но все более и все прочнее проникало сознание, что правы они, а виноваты мы.
Блеск глаз, лукавая таинственность полумасок, отряды матросов, прокладывающих дорогу взмахами бутылок, ловя кого-то
в толпе с хохотом и визгом; пьяные ораторы на тумбах, которых никто не слушал или сталкивал невзначай локтем; звон колокольчиков, кавалькады принцесс и гризеток, восседающих на атласных попонах породистых скакунов; скопления у дверей, где
в тумане мелькали бешеные лица и сжатые кулаки; пьяные врастяжку на мостовой; трусливо пробирающиеся домой кошки; нежные
голоса и хриплые возгласы; песни и струны; звук поцелуя и
хоры криков вдали — таково было настроение Гель-Гью этого вечера.
Отлично пели они!
Голоса подобрались
в хоре все свежие и молодые, и спелись они превосходно.
Одним словом, так всех растревожил, что разгоряченные весьегонцы
хором грянули: вот мчится тройка удалая! — а Глумов поцеловал виновника торжества
в лысину и взволнованным
голосом произнес...
Ахилла все забирался
голосом выше и выше, лоб, скулы, и виски, и вся верхняя челюсть его широкого лица все более и более покрывались густым багрецом и пόтом; глаза его выступали, на щеках, возле углов губ, обозначались белые пятна, и рот отверст был как медная труба, и оттуда со звоном, треском и громом вылетало многолетие, заставившее все неодушевленные предметы
в целом доме задрожать, а одушевленные подняться с мест и, не сводя
в изумлении глаз с открытого рта Ахиллы, тотчас, по произнесении им последнего звука, хватить общим
хором: «Многая, многая, мно-о-о-огая лета, многая ле-е-ета!»
Все примолкли. Зато из залы и из соседней комнаты несся все тот же пьяный гул…
Хор подхватывал куплеты. Цыганский женский
голос в нос, с шутовским вывертом, прозудел...
Там всё пели — то
в один
голос, то
в два, пели
хором.
Эта песня пелась у нас часто, но не
хором, а
в одиночку. Кто-нибудь
в гулевое время выйдет, бывало, на крылечко казармы, сядет, задумается, подопрет щеку рукой и затянет ее высоким фальцетом. Слушаешь, и как-то душу надрывает.
Голоса у нас были порядочные.
Перед нами вдруг как будто отдернулась какая-то завеса, мир потемнел, и из мрачных, холодных его глубин зазвучал железный
голос судьбы. И вот сейчас, кажется, невидимые трагические
хоры в мистическом ужасе зачнут свою песню о жалком бессилии и ничтожестве человека, об его обреченности, о страшных силах, стоящих над жизнью. Но… но трагедия на Элладе еще не родилась.
Аполлон
в негодовании отшатнется от этой мертвой мудрости; он скажет: до чего же должна быть сокрушена воля, сила и стойкость человека, чтобы он смог принять такое единство мира и такое его оправдание! Но не увидит трагический человек негодования, сверкнувшего
в глазах бога жизни и счастья. Повергшись ниц перед своим страдающим богом, он благоговейно присоединит свой
голос к
хору эсхилова «Агамемнона...
— Где жить и чем жить? Все там осталось, продавать даже будет нечего. Была бы помоложе, хоть бы
в хор пошла к Белозерову. А теперь и
голоса никакого не осталось.
В этом до сих пор согласном
хоре иные
голоса, еще смелые вчера, смолкнут, или раздадутся другие и за и против.
Задавание уроков к следующему дню не практиковалось
в приюте. На выучивание их не хватало времени, так как уборка, стирка, глажение, а больше всего рукодельные работы занимали все время воспитанниц. Заучивалось все с «
голоса» преподавателя, тут же
в классной. Молитвы, стихи, грамматические правила, название, имена, года — все это выписывалось на доске наставницами и законоучителем и
хором затверживалось старшими девочками.
Умеет она узнавать буквы русского алфавита; умеет выводить склады. И шов стачать умеет и сшить, что понадобится «вперед иголку», и песенкам кой-каким научилась, хотя и не участвует
в церковном
хоре, потому что сердитый Фимочка решительно заявил, что у новенькой не
голос, а «козлетон».
В тот же миг громкий
хор сорока возбужденных радостных
голосов звонкой волною прокатился по классной...
Там сидело несколько «безголосых», то есть не имевших настолько
голоса, чтобы петь
в хоре, воспитанниц.
— Здравствуйте, Софья Петровна! —
хором радостных веселых
голосов крикнули
в ответ дети.
Дуэт пели солистка, с отбитым, но задушевным
голосом, и начальник
хора, бас, затянутый, — ему и теперь памятна эта подробность, —
в чекмень из верблюжьего сукна ремнем с серебряным набором и
в широчайших светло-синих шароварах, покрывавших ему концы носков, ухарски загнутых кверху.
Один из этих романсов всем, однако, пришелся очень по вкусу: «Ты не поверишь», пропетый
в два
голоса. За ним
хор подхватил тоже старинную застольную песню, перевирая текст Пушкина...
Сердце его очерствело
в битвах за придворные венки, и
голос природы не был ему слышен
в хоре страстей, напевавших ему свои песни на один и тот же мотив.
Раздались, при звуке мечей, громкие «виваты», и пропет был охриплым
голосом почетнейших жителей кант [Кант (от кантата) — музыкальное произведение, торжественное по своему характеру; исполнялось певцами-солистами, а также
хором в сопровождении оркестра.], сочиненный
в честь виновника общего их благополучия,
в котором сравнивали его с Ликургом [Ликург — легендарный законодатель Спарты, по преданию живший
в IX
в. до н. э.], Солоном [Солон — знаменитый афинский мудрец, законодатель и поэт.] и многими другими законодателями.
(Надобно заметить, что
в мариенбургской кирке приятный и возвышенный
голос ее господствовал над многочисленным
хором прихожан.)
Он и продолжался всё время всенощной, исключая тех минут, когда дивный
хор монахов и
голос отца Виктора погружал их
в безмолвное умиление.
К сожалению, престарелый свидетель этого происшествия не мог вспомнить, что такое пел для Рубини Чихачев
в гостиной М. П. Кавелиной. А это очень любопытно, потому что
голос у Чихачева была знаменитая октава, которая очень важна
в хоре, но не solo. Следовательно, очень бы интересно знать, что такое Чихачев мог исполнить один своею октавой и притом
в таком совершенстве, что вызвал восторги у Рубини.
Он помнил, будто сквозь сон, как началась литургия, как
хор свежих
голосов молоденьких клирошанок, точно отзвучие ангельского небесного
хора, проник ему
в душу, но далее… далее он не помнит ничего.
— Нет, так. Зарубили. Ну, того-этого, идем, Погодин. Вы небось по
голосу думаете, что я петь умею? И петь я не умею, хотя
в молодости дурак один меня учил, думал, дурак, что сокровище открыл!
В хоре-то, пожалуй, подтягивать могу, да
в хоре и лягушка поет.